Category Archives: Silk Road

New Publication: At Ahura Mazda’s Throne, by Vladimir Karasev

Editor’s note: We present here a brief overview of a new publication by Vladimir Karasev, currently available in Russian language:

“Среди величайших религий мира Зороастризм выделяется своей духовно-нравственной философией, которая вроде и присуща всем мировым религиям, но в тоже время настолько своеобразна, что покоряет мгновенно каждого, кто заинтересовано обратит на неё свой взор. Покоряет простотой понятия Добра и Зла, Правды и Лжи, Света и Тьмы. Ведь в глубине сознания каждого человека теплится невысказанная мысль о творении всего сущего на земле.” (description from the author’s website here, where the volume is also available for purchase).

Vladimir Karasev is one of the well-known archeologists active across the Central Asian and Altai regions as well as Crimea over the past three decades, who worked to excavate Soghdian and Scythian sites among others; his total work comprises over 150 expeditions.  Karasev has lived primarily in Uzbekistan, where he dedicated his career and work to the project of cultural heritage and sites protection.  This work was not always easy, nor supported by the state in either Soviet or post-Soviet times, either for ideological or practical financial reasons.  Karasev’s life-work has been to work beyond the boundaries of political limitations, to bring the rich and multi-faceted cultural history of Central Asia to a global stage.

Here we present the author’s prologue and introduction to At Ahura Mazda’s Throne, republished with permission.

We are grateful and give our special thanks to Ksenia Ilushina, in preparing these materials for the blog.

***

У  ТРОНА  АХУРА  МАЗДЫ

(ТРАКТАТ О ЗОРОАСТРИЗМЕ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ)

КНИГА ПЕРВАЯ

ПЛАМЯ ЗАРАТУШТРЫ

ПРОЛОГ

Азия! Самое будничное и обычное слово для всех жителей Старого Света. Рыбаки из аравийской Джидды, забрасывающие сети в Красное море и такие же ловцы Анадырского залива с Чукотского полуострова, их коллеги с острова Кюсю, Сингапура и цейлонского Коломбо обязательно скажут о себе: «Я азиат!». Потому, что для большей части всего человечества не существует другого мира, а только Азия – пространство, которое равно по площади обоим Америкам.

Менее пятисот лет назад, для любого азиата не существовало другого мира кроме Азии, да ещё ничтожного как по размерам, так и по значению придатка к ней  – Европы. По их мнению, Европа была  дикой, там  живут «варвары, делающие всё не так как у людей…».

Деление мира на Восток и Запад, как любят об этом муссировать европейские учёные и писатели, для азиата просто смешны. И с этим, пожалуй, нельзя не согласиться. Ведь для жителя Японии, Кореи или Камчатки   – Ближний Восток, это очень далёкий Запад.

Потому, что, даже прогрессивный израильтянин или турок, просто не имеют морального права утверждать, что он представитель «западной» – европейской культуры.

Несмотря на то, что самые древние цивилизации человечества, за исключением египетской,  родились и выросли в азиатской «колыбели», ещё всего-то сто лет назад, эта часть света считалась таинственной и загадочной для любого просвещённого и культурного европейца. Экспедиции, отправлявшиеся туда, обрекали себя на непреодолимые трудности, лишения и, подчас, гибель.

Но какое великое озарение охватывало исследователей, которые открывали для себя и «просвещённого мира» загадочную Азию! Закрытые аравийские, китайские, тибетские и индийские города потрясали воображение. Для исследователя открывалась иная философия, иной культурный облик, который казался знакомым и близким, как родные пенаты, взрастившие и воспитавшие первые представления о мире. От этого веяло такой изнывающей ностальгией, что европейские читатели и слушатели рассказов об этих открытиях, считали Азию очень понятной и духовно близкой. Именно это стало настоящей катастрофой для интеллектуальной Европы!

Подобно эпидемии беспощадного гриппа умы европейцев стали захватывать изотерические учения псевдо-восточных мудрецов. Бесчисленные сонмы новоявленных магов, просветлённых провидцев, духовных факиров заполонили богемные салоны, театры и дома добропорядочных граждан Европы. Даже великолепный Сэр Артур Конан Дойль, буквально сходил с ума в своих спиритических теориях и экспериментах. Во всех аристократических салонах «мудрой Европы» появлялись толпы толкователей и провидцев, спешащих поведать Истину, спрятанную между строк в священных писаниях самых разных народов. Библия становиться объектом занимательного и романтического чтения с последующими обсуждениями в кружках, где просто витала насыщенная и осязаемая атмосфера  изотерических спекуляций.

Потрясённые открывающимися громадами пространств восточной изотерики, лучшие представители интеллигенции тамошнего мира, опрометчиво, но в то же время и самоотверженно бросались в этот губительный океан. С упорством, которое под силу только параноикам, новоявленные «просветители и миссии», а, по сути, – банальные шарлатаны и ловкие мошенники, изображали из себя учителей (гуру), «познавших всю глубину философского наследия Востока». Конечно, это был обязательный этап, через который проходит каждая научная мысль во времени первоначального становления, в моменты появления грядущих научных эпох. Как любой коллекционер, начинает сбор вожделенных предметов с простого численного накопительства, постепенно обретая опыт и познавая ценность своего занятия, так и новые научные течения, пробиваются через труднопроходимые тернии к широким просторам чистых морей знания.

Прародиной всех крупнейших мировых религий – от иудаизма, с библейскими пророками просветлённых, до бурятских ламаистов со своей изощренной философией, все они были детищами необозримых просторов Азии.

Это, несомненно, должно было возбуждать любопытство и воображение экзальтированных «пифий» новомодных объединений и кружков в Европе. В то же время, для десятков учёных открывались новые и неведомые горизонты познания истории культуры человечества…

«Сердцем Азии» всегда считался Памир – горная система, которая, по мнению азиатов, была «Крышей мира». Он располагается в самой центральной области этой части света. Здесь же – у его подножья, раскинулась и Великая Туранская низменность, на которой сейчас уютно устроились современные Узбекистан и части Таджикистана, Киргизия, Казахстан и Туркменистан. Эти страны, образовались в результате политический коллизий, кипевших на этой территории в последнее столетие, хотя бурлящие потоки передвижения громадных масс народов «терзают» эти пространства уже более трёх тысячелетий.

Истинные пророки истинных религий родились в Азии, где и проповедовали свои откровения. Одной из таких величайших монотеистических религий человечества был Зороастризм.

Практически все учёные-религиоведы (О! Как уничижительно насмешливо звучит это определение – «вед»!) утверждали без сомнения, что эта религия зороастрийцев и её пророк родились в Иране. Но, как мы увидим, истины в этом не больше, чем в утверждениях известной в Х1Х веке мадам Елены фон Ган, ставшей впоследствии Блаватской, которая в новомодных салонах и домах российской аристократии, убеждала простофиль и экзальтированных истеричек в том, что именно она является последней реинкарнацией Гаутамы Просветлённого! Эта, пророчествующая «ведунья», не имела ни малейшего представления о буддийских философских  притчах, в одной из которых говориться: «Как-то, у ближайшего из учеников и последователей Будды спросили о том, что надо делать, если встретишь Будду на дороге? Мудрец ответил –  убей его, ибо истинный Будда находится всегда внутри тебя!». Но Европа, казалась ничтожной и не понимающей её великого «космического» учения. Устроившись в штате Вермонт, она в 1875 году создаёт первое в США теософское Общество. Затем, пишет книгу «Разоблачение Изиды», которая совершенно не потрясла прагматичных и целеустремлённых американцев. Обиженная изотеричка, собрав громадные чемоданы набитые «цивилизованным» барахлом, приплыла обратно в европейское «убожество».

AUTHOR INTERVIEW: The Central Asian Economies in the Twenty-First Century: Paving a New Silk Road, by Richard Pomfret

In this post we welcome Alfinura Sharafeyeva (University of Adelaide), who interviews Professor Richard Pomfret (University of Adelaide) about the course of his work and career, including his most recent book, The Central Asian Economies in the Twenty-First Century: Paving a New Silk Road, where “Pomfret considers the enhanced role of the Central Asian nations in the global economy and their varied ties to China, the European Union, Russia, and the United States. With improved infrastructure and connectivity between China and Europe (reflected in regular rail freight services since 2011 and China’s announcement of its Belt and Road Initiative in 2013), relaxation of United Nations sanctions against Iran in 2016, and the change in Uzbekistan’s presidency in late 2016, a window of opportunity appears to have opened for Central Asian countries to achieve more sustainable economic futures” (Princeton University Press).

This is the third book where you provide analysis of the economic transition in Central Asia.  Do you remember how you started your work on Central Asia?

In July 1992 the new independent states of Central Asia joined the United Nations and had to elect which of the UN’s regional bodies they would participate in.  The Central Asian countries and Azerbaijan joined the UN Commission for Asia and the Pacific (ESCAP).  The ESCAP Secretariat had little idea how to interact with these formerly centrally planned economies and appointed me in December 1992 as a Regional Advisor.  The story that I was told was that, because I had worked on Poland and on China, I should be able to understand economies halfway in between.

In 1992 the Central Asian economies were unexpectedly in transition from central planning but had little conception of what they were transitioning to.  There were no economists with training in or experience of how market-based economies functioned.  Governments received advice from international bodies, but ministers and officials had little capacity to evaluate the advice.

In the fifteen months that I was with the UN, my role was often as an educator rather than as a policy adviser, and with more success when talking to younger policymakers than to ministers and deputy ministers.

Professor Richard Pomfret and his class during the course on Economic Development of post –Soviet Central Asia organized  by the Structured doctoral programme on Sustainable Agricultural Development in Central Asia (SUSADICA) in Tashkent, June 2019. Photo credit ©SUSADICA

 As an example, on the 1992-3 big issue of the ruble zone, it was difficult to convince senior policymakers, who believed that hyperinflation was due to monopolies increasing prices, that monetary policy was the driver of hyperinflation.  Either the ruble zone had to be reformed so that monetary policy could address the hyperinflation or countries should issue national currencies.  Only Kyrgyzstan learned this lesson in early 1993, while the other four countries did not control hyperinflation until the second half of the decade.                               

What was the most challenging aspect of researching and writing about the Central Asian economies? There are some statements in your book that probably may not sound plausible to the officials of these countries. Have you ever received any criticism with this regard?

My biggest challenge has been linguistic.  Having to conduct most meetings through an interpreter creates an inevitable element of incomplete communication.  It also emphasizes outsider status fuelling the criticism that I do not understand the special circumstances/history/culture of a country.

Good economics applies to all economies.  However, on almost all issues application needs to take into account the particular setting.  The criticism that I misunderstood the setting is hard to refute because it may be true on many points.  However, that does not justify the extreme position that “foreign” economics does not apply to country x.  Too often that criticism is used to justify bad economic policies.  To return to the money example; it was much easier to blame monopolists for hyperinflation than to work seriously on avoiding budget deficits that could be covered by creating more money – reducing budget deficits meant higher taxes or lower government spending, either of which would trigger opposition.

The key questions you attempt to answer in the book are related to the economic systems adopted in the newly established states of Central Asia after the collapse of Soviet Union and their consequences, as well as the challenges of development for resource-rich countries. Have you found a unique answer for all five countries to the questions you pose in your book, or each country should be treated individually? How does your work on the Central Asian economies contribute to our understanding of broader theories and themes in the development economies studies?

After returning to academia in 1994 I wrote my book The Economies of Central Asia, which introduced the five countries, their economic background and the initial construction of national economies after dissolution of the Soviet Union.  In 1992, they could be treated as components of a common region with minor variations, although already in 1993-4 economic differences were strengthening.  By 2020 national differences are much stronger, although shared geography, history and culture continue to provide a common background.

The 2006 book The Central Asian Economies since Independence took the story up to the early 2000s.  A big issue in the 1990s had been the choice of transition strategy: shock therapy or gradualism, sequencing of reforms, and so forth.   The Central Asian economies had been seen as a natural experiment with five countries starting from similar initial conditions and adopting different transition strategies.  An important lesson from the 1990s was that successful transition was not simply a matter of creating a market economy, privatizing and restructuring state enterprises, having good trade and macroeconomic policies and so on. It also depended on institutional factors, widely defined.  Uzbekistan benefited from Tashkent having been the administrative centre of Tsarist and Soviet Central Asia.  The Kyrgyz Republic introduced good reforms, but suffered from lack of the institutions needed for markets to flourish (property rights and rule of law more generally, and limited trust of third parties) as well as a paucity of efficient uncorrupted administrators.

The natural experiment was never completed because, more or less coinciding with the completion of basic transition in 1999 and before long-term consequences could be observed, the resource boom began.  Kazakhstan’s economy pulled away from the rest and the countries that were poor in oil and gas, Tajikistan and the Kyrgyz Republic, fell behind.

The title of the book mentions the new (ancient) Silk Road. Do you find the answers why, being a cross-roads of Eurasia, and liberalizing their markets by joining WTO and other trade agreements, the countries’ trading potential remain realized not in full? Do you agree with the common believe that it is a landlockedness that prevent countries from boosting their trade, or there some other factors that potentially play a greater impediment rather than the region’s geographical position? How do your findings support the active involvement of Central Asian states in the China’s One Belt One Road initiative? What are the key policy recommendations you could draw based on your findings?

Landlockedness can be a boon or a bane depending on a country’s neighbours, and its own policies.  After independence the Central Asian countries were suspicious of trade and of global markets, apart from as outlets for their cotton, oil and gas, or minerals.  Most importantly, this applied to Uzbekistan, which is potentially the major transit country but until 2016 imposed large transit costs.  The situation appears to be changing after the end of the resource boom as the countries seek economic diversification and, given the small domestic and regional markets, exports are a promising destination of new goods.

My 2019 book The Central Asian Economies in the Twenty-first Century: Paving a New Silk Road  discusses the prospects for export diversification, emphasizing the need to reduce policy-imposed costs of international trade.  There is a “window of opportunity” as Eurasian rail connections have been improved, which predates the Belt and Road Initiative but can easily be linked to the Belt and Road Initiative.  Chinese investment is helping to upgrade infrastructure, although there remains an element of anti-Chinese sentiment in the region that could easily be triggered.

A PhD student at Adelaide University is working on the reason why the costs of doing international trade are especially high in Central Asia.  Such research is important to understand the nature of the main trade costs before making policy recommendations for governments to facilitate trade and hence encourage the economic diversification that they wish to promote.

The road from Nukus.  Fieldwork photo credit R. Pomfret.

Would you agree that the economies of Central Asia receive relatively little attention by researchers? What are the remaining unexplored aspects of the Central Asian economies? What sorts of research do you see being done in the near future on this subject?

Yes, although this is changing, especially with the increasing number of Central Asian scholars now producing good research.  Coverage remains patchy and incomplete, but I am constantly positively surprised by seeing a specialized article, thesis or monograph on a previously unaddressed topic.